Аналитики ожидают в ближайшие годы устойчивое развитие сегмента морских месторождений и роста вложений в них. В Weatherford считают, что крупные нефтяные компании будут сосредоточены на добыче в открытом море, чему поспособствует упрощение нормативно-правовой базы и процессов выдачи разрешений.
Действительно ли в отрасли наметилась тенденция на оффшорные проекты, разбиралось Агентство нефтегазовой информации.
Растущие инвестиции
Прогнозы аналитических агентств сходятся в оценке устойчивого развития сектора морской добычи углеводородов на ближайшие годы. Verified Market Reports ожидают роста на 5,6% ежегодно до 2030 года.
По информации Rystad Energy, рынок оборудования для подводной добычи УВС будет прирастать еще быстрее – в среднем на 10% в год до 2027-го. Также аналитики отметили, что почти половина всех будущих вложений в сектор (около 45%) будет направлена в глубоководные проекты.
Накопленный потенциал
Дискуссии о развитии морской добычи идут не первый год, но устойчивости тренда мешали экологические нормы и высокая стоимость подобных проектов. Сложности также были связаны с большими затратами на логистику, подводное оборудование, противовыбросовые системы, испытания и т.д. При этом ошибка может привести к экологической катастрофе и многолетним судебным разбирательствам. До сих пор примером служит авария на Deepwater Horizon, после которой требования к безопасности, контролю скважины и независимой верификации резко усилили. Значительно сложнее в море и проведение геологоразведочных работ.
Но в последние годы сошлись сразу несколько факторов, повышающих интерес к оффшорным проектам.
Ряд стран реализуют меры по ослаблению экологических норм для ускорения добычи нефти и газа на шельфе, изменению законодательства и упрощению выдачи лицензий.
В США осенью 2025 года заявили о масштабном плане аренды участков морского шельфа для добычи нефти и газа. Он предусматривает открытие новых районов для бурения у берегов Калифорнии, Аляски и впервые за 30 лет – у Флориды в Мексиканском заливе. Предлагается провести 34 аукциона по продаже прав на аренду.
Подобные перемены происходят не только в США, но и, например, в Южной Америке. Бразилия в 2016 году провела реформу, упростив доступ иностранных компаний к шельфовым месторождениям. Это вызвало интерес со стороны крупных компаний (Shell, Exxon, CNOOC, Total, BP), а также рост инвестиций и запуск новых проектов, таких как Libra в бассейне Сантос, а также Buzios, Sepia, проекты в бассейне Кампус. При этом в странах Южной Америки и Африки наблюдается баланс между экономической необходимостью и экологической ответственностью: правительства готовы в ряде случаев смягчать требования.
Норвегия, традиционно придерживаясь строгих правил, также рассматривает необходимость интенсификации добычи на шельфе, т.к. в последние годы ей пришлось интенсифицировать экспорт сырья в ЕС взамен российского.
“Во всем мире ухудшается качество ресурсной базы, поэтому все выходят на более сложные проекты. Даже Саудовская Аравия, – поделился ведущий аналитик ФНЭБ, научный сотрудник Финансового университета при правительстве РФ Игорь Юшков. – Та же сланцевая революция в США не от хорошей жизни: старые месторождения истощались, новые – либо трудноизвлекаемые породы, либо шельф”.
Еще одним фактором, влияющим на тренд, являются цены на нефть и сокращение разрыва по издержкам для проектов на суше и в море. Изначально разработка последних требует более крупных вложений, однако со временем эти затраты становятся более предсказуемыми и стабильными. Сегодня все чаще отмечается, что себестоимость добычи нефти на морских платформах если не сравнялась, то приближается к показателям добычи на суше. По словам главы Talos Energy Пола Гудфеллоу, морские проекты сегодня остаются прибыльными даже при стоимости нефти в $35 за барр., а вскоре станут безубыточными даже при цене в $20. Для сравнения, на суше месторождения остаются рентабельными при цене около $48 за барр.
“Сегодня морское бурение находится в фазе роста, и отрасль концентрируется на наиболее продуктивных и капиталоэффективных бассейнах, – отметил технический эксперт Минтранса РФ, руководитель группы компаний “ЭСТЛС” Дмитрий Ивлиев. – По данным МЭА, именно глубоководные и сверхглубоководные проекты дали около 70% новых извлекаемых ресурсов, открытых в 2025 году, т.е. морское бурение сегодня очень результативный сегмент”.
Росту числа проектов способствует и переход к более стандартизированным решениям – типовым конструкциям плавучих производственных комплексов, модульным верхним строениям, унифицированной подводной инфраструктуре и повторному использованию уже отработанных инженерных схем.
“За счет этого сокращаются сроки проектирования и ввода в эксплуатацию, уменьшается объем “уникальной” инженерии и снижается стоимость “первой нефти”. Рынок все активнее опирается на FPSO – плавучие комплексы добычи, подготовки, хранения и отгрузки нефти. Они позволяют быстрее запускать удаленные глубоководные проекты, а новые все чаще проектируются как стандартизированные и быстро разворачиваемые системы”, – сказал Дмитрий Ивлиев.
Оффшор-операции также прошли через модернизацию: внедряются цифровые двойники, предиктивная диагностика, аналитика в реальном времени, автоматизация контроля состояния оборудования и скважин.
“Это особенно важно на море, где любое внеплановое вмешательство дорого и логистически сложно, – отметил эксперт. – Параллельно усиливается тренд на энергоэффективность и снижение выбросов: все чаще закладываются гибридные энергетические схемы, закрытые факельные системы, электрификация отдельных контуров и даже модули улавливания углерода. В результате оффшор-проекты становятся экономически устойчивее на длинном горизонте”.
По его словам, отрасль все чаще развивается по кластерному принципу: несколько месторождений завязываются на одну производственную систему и общую инфраструктуру. Это повышает экономику проектов.
Перспективные регионы
Энергетические операторы и правительства все чаще обращают внимание на неиспользуемый углеводородный потенциал в морских бассейнах.
По оценке Института нефтегазовой геологии и геофизики имени Трофимука СО РАН, начальные извлекаемые ресурсы нефти на арктическом шельфе России составляют 57 млрд. тонн. В Мексиканском заливе этот показатель меньше, но тоже значим – 6,3 млрд. тонн нефти и 4,8 трлн. куб. м газа, или 10 млрд. тонн нефтяного эквивалента. Значительная часть этих запасов сосредоточена в глубоководных и сверхглубоководных зонах залива (т.н. “солевой пояс”).
“Если говорить о странах-лидерах, то безусловный центр сейчас находится в Бразилии, Гайане, США, Норвегии и Китае, – отметил Дмитрий Ивлиев. – В Бразилии морские проекты дают около 95,5% добычи страны”.
ExxonMobil вывела установленную мощность проектов в блоке Stabroek в Гайане выше 900 тыс. б/с и ориентируется примерно на 1,7 млн. б/с к 2030 году.
Как отметил Дмитрий Ивлиев, среди крупных компаний тоже есть свои лидеры, но важно различать операторов месторождений (задают уровень инженерии и спроса на технологии) и буровых подрядчиков, у которых сосредоточен основной высокотехнологичный флот и реальные компетенции по морскому бурению. Среди первых ключевыми игроками сегодня являются Petrobras, ExxonMobil, Equinor и CNOOC. Среди буровых подрядчиков лидерство определяется не только размером флота, но и качеством установок. В глубоководном сегменте и в тяжелых климатических условиях лидеры – Transocean, Noble и Valaris. Transocean на начало 2026 года эксплуатировала 27 мобильных морских буровых единиц. Noble по итогам 2025 года имела 31 морскую буровую установку.
Компетенции и технологии России
Как отметили эксперты, Россия не входит в число технологических лидеров в глубоководных морских проектах, имея сейчас ограниченные возможности.
“В РФ есть сильная база в традиционной нефтегазовой инженерии, арктической логистике, морской сейсморазведке, эксплуатации шельфовых проектов на относительно менее сложных участках, – подчеркнул Дмитрий Ивлиев. – Но в сегменте полноценного глубоководного бурения страна заметно уступает. Это связано и с развивающейся ранее зависимостью от западных технологий, и с санкционными ограничениями после 2014 года, которые резко осложнили доступ к критически важному оборудованию и партнерам”.
Игорь Юшков указывает на то, что Россия работает “в оффшоре” – сахалинские проекты, Арктика. Но в большинстве случаев морские месторождения бурят с берега, как на Юрхаровском месторождении, либо добыча идет непосредственно в платформу, как на Приразломном. По его мнению, возможно, для РФ это пока не приоритет. К тому же, внимание сейчас направлено еще и на Восточную Сибирь.
“Для нас шельф – один из вариантов, куда мы уходим, но не единственная альтернатива. Как минимум, у нас есть баженовская свита”, – сказал он.
При этом Игорь Юшков отмечает, что РФ справляется с бурением на шельфе на небольших глубинах, но есть и проблемы.
“Например, в 2015 году США ввели санкции, запрещающие поставку оборудования и технологий для разработки Южно-Киринского месторождения, – сказал эксперт. – До сих пор это единственная санкция против конкретного месторождения. Потому что газ с него мог бы стать ресурсной базой для СПГ-завода, и американцы отсекали конкурентов уже тогда. До сих пор мы не ведем там промышленную добычу, не удалось придумать собственные технологии для разработки, хотя прошло более 10 лет. Нам есть еще к чему стремиться”.
Игорь Юшков отмечает, что изначально его планировалось разработать с помощью американских компаний, как и соседнее Киринское месторождение. Ранее неоднократно подчеркивалось, что освоение невозможно без компетентного партнера.
Эксперты сходятся во мнении, что для масштабного рывка в глубоководных морских проектах у РФ пока нет достаточной полноты технологической цепочки. Формально интерес к таким проектам сохраняется, но без устойчивого доступа к современному оборудованию, сервису и международной кооперации их масштабное развитие остается сильно затрудненным.